Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что
любит без
искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенным и нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия страстей?
Опершись на плотину, Ленский
Давно нетерпеливо ждал;
Меж тем, механик деревенский,
Зарецкий жернов осуждал.
Идет Онегин с извиненьем.
«Но где же, — молвил с изумленьем
Зарецкий, — где ваш секундант?»
В дуэлях классик и педант,
Любил методу он из чувства,
И человека растянуть
Он позволял — не как-нибудь,
Но в строгих правилах
искусства,
По всем преданьям старины
(Что похвалить мы в нем должны).
— «Русская интеллигенция не
любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не
любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки,
искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
— Досточтимый капитан, — самодовольно возразил Циммер, — я играю на всем, что звучит и трещит. В молодости я был музыкальным клоуном. Теперь меня тянет к
искусству, и я с горем вижу, что погубил незаурядное дарование. Поэтому-то я из поздней жадности
люблю сразу двух: виолу и скрипку. На виолончели играю днем, а на скрипке по вечерам, то есть как бы плачу, рыдаю о погибшем таланте. Не угостите ли винцом, э? Виолончель — это моя Кармен, а скрипка…
Снилась ему широкая арена
искусства: академия или консерватория,
любил он воображать себя тружеником
искусства.
А
искусство не
любит бар… оно тоже избирает «худородных»…
Старик шутил, рассказывал сам направо и налево анекдоты, говорил каламбуры, особенно
любил с сверстниками жить воспоминаниями минувшей молодости и своего времени. Они с восторгом припоминали, как граф Борис или Денис проигрывал кучи золота; терзались тем, что сами тратили так мало, жили так мизерно; поучали внимательную молодежь великому
искусству жить.
Он
любил жену свою, как
любят воздух и тепло. Мало того, он, погруженный в созерцание жизни древних, в их мысль и
искусство, умудрился видеть и
любить в ней какой-то блеск и колорит древности, античность формы.
Да и любит-то он
искусство больше за эту жажду, чем за утоление.
Можно
любить, как профессиональное дело, то, к чему чувствуется природное призвание, — ибо и общественности присущ известный элемент
искусства, и она знает своих артистов и виртуозов, свои дарования и таланты, — однако
любить лишь условно, а не как «единое на потребу», единственно заслуживающее любви.
Для «
искусства жить» нужно сосредоточиться на конечном, погрузиться в него, нужно
любить жить во времени.
Нельзя более
любить Россию, чем
люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и
искусства, вся история их — мне милее, чем Россия.
Все, что
любила эта душа, все то умирало в современности, она не находила уже ни великого
искусства, ни великой мистики былого.
Нельзя более
любить Россию, чем
люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и
искусств, вся история их — мне милей, чем Россия.
Робинзон. Очень семейный… Для меня тихая семейная жизнь выше всего; а неудовольствие какое или ссора — это Боже сохрани; я
люблю и побеседовать, только чтоб разговор умный, учтивый, об
искусстве, например… Ну, с благородным человеком, вот как вы, можно и выпить немножко. Не прикажете ли?
— Как же вы, — вмешался в разговор Павел, — самый высочайший род драматического
искусства — оперу не
любите, а самый низший сорт его — балет
любите?
В свет она не ездит, потому что у нас свету этого и нет, да и какая же неглупая женщина найдет себе в этом удовольствие; читать она, вследствие своего недовоспитания, не
любит и удовольствия в том не находит;
искусств, чтобы ими заняться, никаких не знает; детей у нее нет, к хозяйству тоже не приучена особенно!..
— Разве она так
любит свое
искусство?..
— Будь уверен, что по всем правилам
искусства окончу, — исповедаюсь и причащусь. Я ведь тебе это давно говорил и еще раз скажу: я, брат, здоровый реалист и вздора не
люблю: я не захочу, чтобы кому-нибудь со мною, с мертвым, хлопоты были, — все соблюду и приму «как сказано».
— Постой, постой, — возразил Берсенев. — Это парадокс. Если ты не будешь сочувствовать красоте,
любить ее всюду, где бы ты ее ни встретил, так она тебе и в твоем
искусстве не дастся. Если прекрасный вид, прекрасная музыка ничего не говорят твоей душе, я хочу сказать, если ты им не сочувствуешь…
Собственно говоря, он
любил в ней не
искусство, не формы, в которых она выражается (симфонии и сонаты, даже оперы наводили на него уныние), а ее стихию:
любил те смутные и сладкие, беспредметные и всеобъемлющие ощущения, которые возбуждаются в душе сочетанием и переливами звуков.
— Эх ты, сочувственник! — брякнул Шубин и сам засмеялся новоизобретенному слову, а Берсенев задумался. — Нет, брат, — продолжал Шубин, — ты умница, философ, третий кандидат Московского университета, с тобой спорить страшно, особенно мне, недоучившемуся студенту; но я тебе вот что скажу: кроме своего
искусства, я
люблю красоту только в женщинах… в девушках, да и то с некоторых пор…
Кто-то другой взял все лучшее в жизни, этого другого
любили те красавицы, о которых мы мечтали в бессонные ночи, другой пил полной чашей от радости жизни, наслаждался чудесами святого
искусства, — я ненавижу этого другого, потому что всю молодость просидел в кукурузе…
Парню уж давно за двадцать, смыслом его природа не обидела: по фабрике отцовской он лучше всех дело понимает, вперед знает, что требуется, кроме того и к наукам имеет наклонность, и
искусства любит, «к скрипке оченно пристрастие имеет», словом сказать — парень совершеннолетний, добрый и неглупый; возрос он до того, что уж и жениться собирается…
Несчастливцев. Характер, братец. Знаешь ты меня: лев ведь я. Подлости не
люблю, вот мое несчастие. Со всеми антрепренерами перессорился. Неуважение, братец, интриги;
искусства не ценят, всё копеечники. Хочу у вас, на севере, счастья попробовать.
— Не обижайте. Ежовый у меня облик. Таким уж воспитался. А внутри у меня другое. Не все же господам понимать, что такое талант,
любить художество. Вот, смотрите, купеческая коллекция-то… А как составлена! С любовью-с… И писатели русские все собраны. Не одни тут деньги — и любви немало. Так точно и насчет театрального
искусства. Неужли хорошей девушке или женщине не идти на сцену оттого, что в актерском звании много соблазну? Идите с Богом! — Он взял ее за руку. — Я вас отговаривать не стану.
Он
любил, он страстно
любил исполнительное
искусство, и
любил единственно для
искусства.
Как ни
любил Алексей Степаныч жену, как ни жалко было ему смотреть, что она беспрестанно огорчается, но слушать ежедневно, по целым часам, постоянные жалобы на свое положение, весьма обыкновенное, слушать печальные предчувствия и даже предсказания о будущих несчастных последствиях своей беременности, небывалые признаки которых Софья Николавна умела отыскивать, при помощи своих медицинских книжных сведений, с необыкновенным
искусством и остроумием, слушать упреки тончайшей требовательности, к удовлетворению которой редко бывают способны мужья, конечно, было скучновато.
Правила веры в Бога милостивого:
люби Бога, царя, отечество, ближнего и исполняй Божеские и царские законы не криводушно; это — изволите видеть — первая и самая главная наука, а к ней должно еще знать: историю отечества, всемирную историю, географию, статистику, математику, рисование, черчение планов, инженерное и артиллерийское
искусство и понимать для одной необходимости иностранные языки…
Она
любит театр, ей кажется, что она служит человечеству, святому
искусству, а по-моему, современный театр — это рутина, предрассудок.
Когда поднимается занавес и при вечернем освещении, в комнате с тремя стенами, эти великие таланты, жрецы святого
искусства изображают, как люди едят, пьют,
любят, ходят, носят свои пиджаки; когда из пошлых картин и фраз стараются выудить мораль — мораль маленькую, удобопонятную, полезную в домашнем обиходе; когда в тысяче вариаций мне подносят все одно и то же, одно и то же, одно и то же, — то я бегу и бегу, как Мопассан бежал от Эйфелевой башни, которая давила ему мозг своею пошлостью.
— А я, ее дитя, вскормленное ее грудью, выученное ею чтить добро,
любить, молиться за врагов, — что я такое?.. Поэзию,
искусства, жизнь как будто понимаю, а понимаю ли себя? Зачем нет мира в костях моих? Что я, наконец, такое? Вырвич и Шпандорчук по всему лучше меня.
— Да, мой друг, — продолжал начитывать мне Домбрович. — Твоя теперешняя зрелость еще внешнего характера. Ты много знаешь по
искусству любить, но все это ты теперь глотаешь залпом. Ты резвишься, ты рвешься в самый водоворот наслаждений и все-таки не будешь знать им настоящей цены до поры до времени.
Студенты очень
любили Васильева, как бывшего милого товарища, и увлекались наружностью его, — особенно выразительным лицом, блестящими черными глазами и прекрасным орга́ном; но я чувствовал, что в его игре, кроме недостатка в
искусстве, недоставало того огня, ничем не заменимого, того мечтательного, безумного одушевления, которое одно может придать смысл и характер этому лицу.
Он примеряет белые галстухи, собственноручно чистит сапоги, не из нужды, а единственно из любви к
искусству, потому что
любит, чтоб сапоги у него блестели; три раза в день пьет чай, чрезвычайно
любит ходить в баню и — доволен.
Нет, обезьяна! Вот он снова засмеялся, и Я вижу, что он не умеет смеяться. Словно только вчера он научился этому человеческому
искусству, очень
любит смех, но каждый раз с трудом находит его в своей неприспособленной гортани, давится звуками, кудахтает, почти стонет. Нельзя не вторить этому странному смеху, он заразителен, но уже скоро начинает ломить челюсти, зубы и мускулы деревенеют.
Войницкий. Ты для нас был существом высшего порядка, твои статьи мы знали наизусть… Но теперь у меня открылись глаза! Я все вижу! Пишешь ты об
искусстве, но ничего не понимаешь в
искусстве! Все твои работы, которые я
любил, не стоят гроша медного! Ты морочил нас!
К тому же я хоть и робко, но с страстной надеждой
любила свое
искусство, строила воздушные замки, выкраивала себе самое чудесное будущее и нередко, возвращаясь, была будто в огне от своих фантазий.
Я тоже страстно
любил свое
искусство, хотя знал при самом начале моего пути, что большего мне не дано, что я буду, в собственном смысле, чернорабочий в
искусстве; но зато я горжусь тем, что не зарыл, как ленивый раб, того, что мне дано было от природы, а, напротив, возрастил сторицею, и если хвалят мою отчетливость в игре, удивляются выработанности механизма, то всем этим я обязан беспрерывному, неусыпному труду, ясному сознанию сил своих, добровольному самоуничтожению и вечной вражде к заносчивости, к раннему самоудовлетворению и к лени как естественному следствию этого самоудовлетворения».
— Я безумно
люблю вас… — шептал он, дыша ей на щеку. — Скажите мне одно слово, и я не буду жить, брошу
искусство… — бормотал он в сильном волнении. —
Любите меня,
любите…
— Опять вы не понимаете того, что вам говорят, — возразил хозяин. — Никто и не думает уничтожать вашей драмы. Мы сами очень
любим и уважаем драматические таланты; но в то же время понимаем и комедию, говорим, что и комедия есть тоже высокое
искусство.
Я никогда бы этого не сделала, так как хотела посвятить себя
искусству, но когда я недавно убедилась, что вы тоже
любите меня, то я подумала, что если я отказываюсь от своей любви, то и не должна заставлять вас страдать, и лучшим лекарством для этого будет мое замужество.
Нароков. Ну, нет, хлеб-то я себе всегда достану; я уроки даю, в газеты корреспонденции пишу, перевожу; а служу у Гаврюшки, потому что от театра отстать не хочется,
искусство люблю очень. И вот я, человек образованный, с тонким вкусом, живу теперь между грубыми людьми, которые на каждом шагу оскорбляют мое артистическое чувство. (Подойдя к столу.) Что это за книги у вас?
Нельзя более
любить Россию, чем
люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их науки и
искусства, вся история их — мне милее, чем Россия.
— Да, я даже знаю очень много примеров тому; моего мужа взять, — он очень
любит и понимает все
искусства…
— Ну, вот тогда и еще кто-нибудь, кроме Флаксмана, скажет во всеуслышание, что «жена не помеха
искусству». Только ведь, батюшка Фридрих Фридрихович, кто хочет взростить такое чистое дитя, тот не спрашивает дочку: «Кларенька, какой тебе, душечка, дом купить?», а учит ее щенка слепого жалеть, мышку, цыпленка;
любить не палаты каменные, а лужицу, что после дождя становится.
— Да, брат, аплодировали! — с восторгом воскликнул Грохотов, застучал кулаком по своей узкой груди и закашлялся. — Теперь кончено, — я себя знаю! Артист, вот он — я! Могу сказать — обязан своему
искусству жизнью, — а что? Очень просто! Народ шутить не
любит…
Людям этим любовь представляется не тем единственным законным проявлением жизни, каким она представляется для разумного сознания, а только одною из тысячей разных случайностей, бывающих в жизни, — представляется одним из тех тысячей разнообразных настроений, в которых бывает человек во время своего существования: бывает, что человек щеголяет, бывает, что увлечен наукою или
искусством, бывает, что увлечен службой, честолюбием, приобретением, бывает, что он
любит кого-нибудь.
Живой человек не
любит неподвижного в жизни; потому никогда не наглядится он на живую красоту, и очень скоро пресыщает его tableau vivant, которую предпочитают живым сценам исключительные поклонники
искусства, [презирающие действительность].
Вот единственная цель и значение очень многих (большей части) произведений
искусства: дать возможность, хотя в некоторой степени, познакомиться с прекрасным в действительности тем людям, которые не имели возможности наслаждаться им «а самом деле; служить напоминанием, возбуждать и оживлять воспоминание о прекрасном в действительности у тех людей, которые знают его из опыта и
любят вспоминать о нем.